Переживая трудные времена, мы обращаемся за поддержкой к близким. Друзья и родные искренне хотят помочь, и часто их участие действительно приносит облегчение. Но бывает и иначе: друг сам начинает сильно тревожиться, спешит с советами, и вместо спокойствия внутри разрастается ощущение, что ситуация ещё безнадёжнее, чем казалось. Дело не в том, что друг плохой или равнодушный. Дело в том, что друг зачастую просто не может относиться к нашим переживаниям так, как это делает терапевт в рамках профессиональных отношений: сохранять внимание к происходящему, отслеживать собственные реакции и обращаться за профессиональной поддержкой, если они мешают работе.

Психолог — не сверхчеловек. Он не рождается с идеальной эмоциональной устойчивостью. Но в ходе обучения, личной терапии, практики и супервизий он развивает способность замечать и выдерживать сильные эмоциональные переживания — и свои, и чужие. Разберёмся, из чего складывается эта способность и что именно происходит между клиентом и терапевтом.

Если говорить метафорически, у каждого из нас есть предел того эмоционального напряжения, которое мы способны выдерживать, сохраняя способность думать, чувствовать и оставаться в контакте. Когда друг сталкивается с нашей болью, его собственный предел может быть достигнут — и тогда тревога, вместо того чтобы утихнуть, может только усилиться.

Терапевт учится расширять этот предел. Во многих психотерапевтических направлениях подготовка включает длительную личную терапию. Она может начинаться ещё до практической работы и часто продолжается параллельно с ней. В личной терапии специалист исследует собственные страхи, уязвимости и «слепые зоны». Он учится распознавать свои чувства и выдерживать их. Этот осмысленный контакт с собственной болью не делает его неуязвимым, но помогает лучше понимать, где заканчивается его история и начинается история клиента.

Второй инструмент — супервизия. Сложности в работе неизбежны. Иногда терапевт чувствует, что зашёл в тупик, что его захлёстывают эмоции, что он теряет ясность. В такие моменты он обращается к супервизору — более опытному коллеге. Супервизор помогает посмотреть на ситуацию со стороны, увидеть то, что сам терапевт упускает, и преодолеть внутренние ограничения, мешающие работе. Если затрагивается что-то глубоко личное, терапевт может отнести это и в свою личную терапию.

Это различие не между «обычным» и «особенным» человеком, а между дружеской и профессиональной ролью.

Значительная часть социальных сигналов обрабатывается ещё до того, как мы успеваем сформулировать осознанное впечатление о человеке. Мы замечаем выражение лица, голос, движения, дистанцию и то, насколько поведение собеседника кажется предсказуемым.

Когда вы приходите к психологу, вы — ещё до осознанных выводов — оцениваете множество сигналов. Кажется ли лицо внимательным и доброжелательным или напряжённым и угрожающим? Звучит ли голос мягко, с естественными интонациями, или в нём слышится нетерпение и холод? Дышит ли специалист размеренно? Нет ли в его позе скованности или агрессии?

При этом не существует универсального набора сигналов, который все люди воспринимают одинаково. То, что одному кажется спокойствием и доброжелательностью, другой может переживать как холодность или отстранённость. Поэтому терапевту недостаточно просто «быть спокойным» — ему важно быть внимательным к тому, как именно клиент воспринимает его присутствие, и обсуждать это.

По мере того как в отношениях появляется достаточно доверия, становится возможной более глубокая работа — и в терапию приходят самые болезненные чувства.

Часто клиент приносит переживания, которые ему трудно осмыслить и выдержать в одиночку: ужас, стыд, ярость, беспомощность. Психоаналитик Уилфред Бион описывал переживания, которые ещё невозможно осмыслить и связать в понятный внутренний опыт, как «бета-элементы». В отношениях, где другой человек способен принять и осмыслить этот опыт, такие переживания могут постепенно приобретать форму, становиться переносимыми и доступными для размышления.

В терапии это происходит примерно так: клиент передаёт своё эмоциональное состояние не только словами, но и самим способом присутствовать в контакте. Терапевт замечает возникающие в нём реакции, осмысляет их и проверяет, помогают ли они лучше понять происходящее между ним и клиентом.

В эмоциональном контакте люди неизбежно влияют на состояние друг друга. Но терапевт в рамках профессионального контакта не принимает свои телесные и эмоциональные реакции автоматически за «правду» о клиенте. Он рассматривает их как один из возможных источников информации и проверяет свои предположения в диалоге. Благодаря личной терапии и супервизиям он лучше различает, где его собственный отклик, а где — возможный отголосок состояния клиента.

Дэниел Сигел предложил клиническую модель «окна толерантности» для описания диапазона эмоционального возбуждения, в котором человек сохраняет способность воспринимать происходящее, мыслить и действовать достаточно организованно. В терапии клиент может постепенно учиться оставаться в контакте со сложными переживаниями, не оказываясь полностью ими захваченным. Это не автоматический процесс, а результат совместной, иногда долгой и непростой работы.

Почему одних людей мы чувствуем как действительно понимающих, а от других — даже очень спокойных — веет холодом и отстранённостью?

Понятие «раненого целителя» в психотерапевтической литературе обычно связывают с Карлом Густавом Юнгом и его работой 1951 года «Фундаментальные вопросы психотерапии». Юнг обратил внимание на повторяющийся архетипический сюжет: целитель, который сам несёт в себе рану. В древнегреческом мифе кентавр Хирон, наставник бога медицины Асклепия, был мудрым целителем, но после случайного ранения оказался обречён на боль, которую не мог исцелить, хотя продолжал помогать другим.

В юнгианской традиции эта мысль понимается так: встреча с собственной болью может углублять понимание другого человека, если терапевт осознаёт свою уязвимость и не смешивает её с опытом клиента. Его собственный опыт боли может стать не только уязвимым местом, но и источником чувствительности к переживаниям другого человека. Однако сам по себе опыт страдания не делает человека целителем. Осмысленная боль может повышать чуткость, а может создавать уязвимые места, приводящие к искажённому восприятию клиента. Именно поэтому терапевт продолжает разбирать свои реакции в личной терапии и супервизии — чтобы отличать свою историю от истории клиента.

В конце XX века исследователи Джек и Хелен Дэниелян предложили один из возможных способов осмысления того, как этот юнгианский принцип может проявляться в клинической работе. В статье «Терапевт как индикатор: взаимный танец уязвимости» они описали идею, что собственные реакции терапевта — телесные ощущения, эмоции — могут становиться материалом для размышления о том, что происходит в контакте. Однако такие реакции не дают прямого доступа к внутреннему миру клиента. Они могут стать поводом для гипотезы, но требуют осторожной проверки и не должны подменять рассказ самого клиента.

Когда вы приходите к психологу, вы встречаетесь с живым человеком, который прошёл долгий путь обучения, личной терапии и продолжает опираться на поддержку супервизоров.

Его подготовка заключается не в том, чтобы стать неуязвимым. Она заключается в том, чтобы:

1. Знать свои уязвимые места, привычные реакции и ограничения, не смешивая их с переживаниями клиента.

2. Оставаться рядом с вашей болью, замечая собственные реакции и не позволяя им незаметно управлять работой.

3. В моменты, когда собственных сил не хватает, обращаться за помощью к супервизору или в личную терапию — чтобы вернуться к вам с новой ясностью.

4. Создавать пространство, в котором ваши чувства замечают, выдерживают, помогают назвать и осмыслить.

Терапия — это не лекция и не набор советов. Это отношения, в которых постепенно может появиться новый опыт: сложные чувства можно выразить, разделить с другим человеком, осмыслить и пережить, не оставаясь с ними в одиночестве. Рядом с устойчивым человеком может становиться легче не потому, что один мозг непосредственно «настраивает» другой, а потому, что рядом оказывается человек, который замечает наши чувства, помогает их выдержать, назвать и лучше понять.

Такой опыт не возникает автоматически. Для него нужны время, подходящий специалист и возможность вместе обсуждать не только доверие, но и моменты тревоги, непонимания и отдаления.

1. Бион У. Р. Научение через опыт переживания. — М.: Когито-Центр, 2008. (Ориг. изд. 1962).

2. Сигел Д. Развивающийся разум. Как отношения и мозг создают нас такими, какие мы есть. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2022. (Ориг. изд. 1999).

3. Юнг К. Г. Фундаментальные вопросы психотерапии. — М.: Канон+, 1997. (Ориг. изд. 1951).

4. Danielian, J., & Danielian, H. (1996). The therapist as indicator: The mutual dance of vulnerability. American Journal of Psychotherapy, 50(4), 436–451.